Рецензия на фильм Мама! от Анна Кравченко

В советские времена, когда религиозные тексты не были доступны широким слоям населения, пытливое юношество постигало основы библеистики при помощи такого сомнительного источника, как «Забавная библия» Лео Таксиля. Этот вульгарный атеист написал в конце позапрошлого века сей злобный пасквиль по заданию правительства Франции, озабоченного отделением церкви от государства. Здесь предания Ветхого завета представлены собранием убогих сказок примитивного кочевого народа. Но юные пионеры могли создать себе представление о содержании священного текста, а также усладить свое пубертатное воображение сценами сексуального непотребства, которому предавалось население Содома и Гоморры до их уничтожения или дочери Лота после сожжения этих гнездилищ греха. Сплошной секс и насилие. Книжка была проиллюстрирована карикатурами, которым могли бы позавидовать в редакции «Шарли Эбдо». Тот, кто познакомился с Библией в ее «забавном» варианте, не будет вздрагивать от любых современных интерпретаций священной книги иудеев и христиан. Тем более, от такого сравнительного невинного творения в жанре киногерменевтики, как фильм «мама!» режиссера Даррена Аронофски. Мужчина (Хавьер Бардем) и женщина (Дженнифер Лоуренс) обитают в чудесном доме, расположенном на опушке лиственного леса. Мужчина (он выглядит значительно старше своей юной жены) предается мукам творчества. Он знаменитый в прошлом писатель и поэт. Женщина занимается по хозяйству, в том числе и ремонтом дома. Когда-то мужчина потерял свое предыдущее жилище в пожаре. Из всех его вещей у него остался только красивый кристалл, который он вставил в металлическую оправу. В дом приходит человек. Он выглядит крайне изможденным, представляется врачом. Хозяин дома, не интересуясь мнением жены, позволяет мужчине (тот подвержен приступам мучительного кашля) поселиться в их доме. Через некоторое время в доме появляется и жена пришельца: женщина со следами выдающейся красоты и бурно прожитой жизни на лице и во всем теле (Мишель Пфайффер в этой роли изумительна). Хозяйка недовольна, наглая пришелица поучает юную даму, предлагая ей подвигнуть мужа на зачатие ребенка (хозяин, похоже, страдает импотенцией не только творческого характера). Затем события начинают ускоряться. В дом врываются сыновья пришельцев, они затевают скандал, перерастающий в драку. Что было дальше? Правильно, история про Каина и Авеля. Хозяйка дома, изгнав первую волну пришельцев из своего райского убежища, зачинает от своего мужа ребенка. После этого притчи ветхозаветные сменяются историями евангельскими, тоже «забавными». События ускоряют свой бег, а потому от зачатия божественного младенца до окончания его земного пути проходит совсем немного экранного времени. Финал картины вполне могут предсказать те, кто знаком с содержанием Откровения Иоанна Богослова. Кино-притчи, в том числе и религиозного содержания, из моды, похоже, выйдут не скоро. Удивить искушенного зрителя такими фильмами непросто. Чем интересен творческий эксперимент Даррена Аронофски? Наверное, тем, что ему удалось радикально уплотнить библейскую фактуру так, что ключевые идеи великой книги смогли вместить себя несколько связанных друг с другом новелл примерно так, как это удалось Джулиану Барнсу, создателю литературной бомбы «История мира в 10 ½ главах». Режиссерский замысел визуально исполнил его верный соратник оператор Мэттью Либатик. Его манера снимать «с плеча», не закрепленной на штативе камерой вызывает ностальгические воспоминания о фильмах Збигнева Рыбчинского. Мы буквально воспринимаем все глазами героини картины: камера ни на миг не останавливается, она убыстряет свой танец по мере необходимости ускорить действия, подстегнуть события. Массовые сцены просто завораживают: перед нами буквально оживают многофигурные полотна Босха. Тут же выхватывается искаженное страданием или освещенное счастливой улыбкой лицо «мамы». Крупных планов Дженнифер Лоуренс в картине очень много. Да и как ею не залюбоваться? Ангельская красота. Но для чего же было затеяно это визуальное пиршество? Какую идею несут зрителям авторы фильма? Зачем нам пересказывают историю изгнания из рая Адама и Евы, убийство Каином Авеля, построение Вавилонской башни, принесения даров волхвами? Для чего автор кощунственно пародирует непрочное зачатие и таинство причастия? Скорее всего, в нем просто говорит своеобразная удаль молодецкая. Дескать, я настолько велик, так хорошо освоил режиссерское ремесло, что мне по силам выкатить на престижный фестиваль провокационную штучку, которой сам Ларс фон Триер позавидовать может. Желая обеспечить благоприятную маркетинговую судьбу своей картине, Аронофски дополняет основной мотив феминистскими обертонами. И это ему в полной мере удается, в том числе и благодаря отменной актерской работе Дженнифер Лоуренс. Ее героиню безумно жаль: она мечется в кадре, кричит, извиняется, плачет, в финале уже просто воет, потом мученически стонет и умирает. Чтобы опять воскреснуть и снова стать музой безумного безжалостного творца. Авторы фильма в чем-то восстанавливают историческую справедливость. Перед нами их версия Евангелия от Марии. Ведь канонические описания жизни Иисуса – по сути своей тексты сексистские. Они написаны мужчинами и в основном про мужчину. Здесь описываются страсти Сына. А как же Мать (или мама с маленькой буквы, как требует называть свой фильм Аронофски)? Каково ей было видеть смертные муки любимого ребенка? В фильме мы видим только младенца Иисуса, и это не случайно. Для настоящей мамы ребенок всегда остается малышом. Недаром «малыш» – первое слово, произнесенное героиней Дженнифер Лоуренс. Канонические евангелисты об этом не пишут. В кино, пожалуй, Мэл Гибсон с наибольшей творческой мощью смог показать муки Богородицы. Аронофски решил пойти дальше. Попытка, безусловно, заслуживает уважения. Хотя, на мой взгляд, для притчи его произведение все-таки слишком перегружено смыслами, поддается слишком большому количеству интерпретаций. Авторы картины вольно или невольно впадают в грех гностицизма. Поэтому муж мамы предстает перед нами наивным, слегка туповатым демиургом, второстепенным божком, создающим раз за разом несовершенный материальный мир, неспособный в полной мере реализовать творческий потенциал, заложенный в нем Софией, женским творящим началом. А в финале режиссер (он же сценарист) показывает просвещенной публике, что ему известна концепция пульсирующей вселенной. Так что демиург предается пароксизмам творения миров от одного Большого взрыва до другого. Тут уже от традиционного христианства вообще рожки да ножки остаются. Наблюдая за тем, какие страсти разворачиваются из-за потенциальной премьеры «Матильды», удивляешься тому, что ортодоксы еще никак не отреагировали на проказы очередного притчетворца из Голливуда.