Музей Хиллвуд – сокровищница русского и европейского искусства XVIII-XIX веков в США

Музей Хиллвуд открыл свои экспозиции для любителей русского и европейского искусства XVIII-XIX веков в 1977 году.

Поместье Хиллвуд принадлежало Марджори Мерривезер Пост, одной из самых богатых женщин Америки, единственной наследницы компании Postum Cereal.Парадный портрет Марджори Мерривезер Пост

Парадный портрет Марджори Мерривезер Пост

Отец Чарльз Уильям Пост с детства привил дочери деловую хватку и желание обладать роскошными предметами старины. Впоследствии целеустремленная девушка закончила еще и курсы истории искусств.Одна из комнат музея

Одна из комнат музея

Создавать свою коллекцию Марджори начала в 1920 году с произведений французского декоративно-прикладного искусства.

В 1937 году её муж Дэвис был отправлен послом США в Москву. Марджори Мерривезер Пост, известная в то время коллекционер произведений европейских мастеров, активно скупала экспроприированные большевиками вещи царской фамилии. По ее свидетельству, предназначенный для массовой распродажи антиквариат продавался на вес, как яблоки.

Портреты дочерей Николая II Ольги и Татьяны и цесаревича Алексея

Портреты дочерей Николая II Ольги и Татьяны и цесаревича Алексея

В течение своей долгой и деятельной жизни госпожа Пост успела собрать огромную коллекцию произведений европейского искусства. Для их размещения предприимчивая и энергичная Марджори приобрела поместье Хиллвуд вблизи Вашингтона и обставляла свой дом в уверенности, что после ее смерти он станет музеем.Экспозиция зала русского искусства

Экспозиция зала русского искусства

Шедевры русского и французского декоративно-прикладного творчества XVIII-XIX веков нашли достойные места в великолепных покоях этого дома.

В настоящее время музей Хиллвуд является одним из лучших в Америке домов-музеев частных коллекционеров искусства.

Императорская корона династии Романовых

В фондах музея хранятся фамильные драгоценности династии Романовых, русские иконы, французские гобелены и севрский фарфор.

Венчальная диадема императрицы Александры Федоровны с розовым бриллиантом

Венцом экспозиции по праву являются предметы искусства из России.Парадный портрет Екатерины II у лестницы главного входа

Парадный портрет Екатерины II у лестницы главного входа

В залах выставлены картины русских художников.

К. Брюллов. Портрет графини Самойловой и ее дочери К. Маковский. Боярский свадебный пир

В музее можно полюбоваться двумя пасхальными яйцами императорской ювелирной фирмы Карла Фаберже. Непревзойденные шедевры были подарены Николаем II матери, вдовствующей императрице Марии Федоровне, в разные годы.

Это яйцо, изготовленное мастером — ювелиром — Генрихом Вигстремом, было подарено на Пасху 1914 года. Оно выполнено из горного хрусталя, украшено золотом и красной эмалью.Пасхальное яйцо «Гризайль»

Пасхальное яйцо «Гризайль»

Сюрпризом яйца был механический паланкин, украшенный чеканкой и золотой резьбой. Его несут два мавра (или арапа), одетые в яркие ливреи из красной эмали.Сюрприз яйца

Паланкин имеет маленькие окошечки из горного хрусталя. Через них видна фигурка Екатерины Великой. Императрица облачена в выполненную из эмали белую мантию, отороченную горностаем. Сюрприз снабжен миниатюрным часовым механизмом. Если завести его маленьким ключиком, арапы приходят в движение: медленно переставляют ножки, а паланкин катится на небольших колесиках.Яйцо «Гризайль» в центральной витрине музея Хиллвуд

Яйцо «Гризайль» в центральной витрине музея Хиллвуд

Императрица Мария Федоровна была в восторге от подарка и в своем письме к сестре писала: «Это сказочно прекрасное и роскошное творение Фаберже. Я так ему и сказала: «Вы — гений нашего времени, несравненный!»

Было изготовлено в подарок к пасхе 1896 года и посвящено памяти императора Александра III.Пасхальное яйцо «Двенадцать монограмм»

Пасхальное яйцо «Двенадцать монограмм»

В музее Хиллвуд ювелирное яйцо считается одним из самых красивых творений фирмы Фаберже. Оно состоит из шести панелей, покрытых тёмно-синей эмалью с орнаментами на поверхности.

Фрагмент яйца «Двенадцать монограмм»

Панели рассекают рельефные обручи, инкрустированные бриллиантами. В местах пересечений на золотых площадках расположены крупные бриллианты.Фрагмент яйца с монограммами

Фрагмент яйца с монограммами

На каждой панели из бриллиантов выложены монограммы императрицы Марии Федоровны, императора Александр III. Над монограммами возвышается императорская корона. Внутренняя поверхность отделана бархатом. Сюрприз внутри яйца — миниатюрные портреты Императора Александра III на подставке из золота. В настоящее время миниатюры считаются утраченными.

АМЕРИКАНСКАЯ «ИМПЕРАТРИЦА» РУССКОГО ИСКУССТВА

Фотографии автора

Москва, 1937 год, 10 октября. Посол Соединенных Штатов Америки в СССР, мистер Джозеф Дэвис (Joseph E. Davies), пишет письмо брату в далекий Коннектикут:

«Дорогой Джеймс, сегодня большой прием в Кремле, но я уже волнуюсь, пора собираться, а моя дорогая Марджори где-то ходит в поисках нового объекта своей любви – шедевров русского искусства. Я ее просто не узнаю, она кажется помешанной на своем новом увлечении. Хотя во многом я могу ее понять, ведь я и сам только тут, в России, увидел и осознал, насколько уникально то, что создают и создавали в этой стране. Время сейчас тревожное, а Марджи бесстрашно и без охраны ходит всюду — по торгсинам, забирается даже в разрушенные церкви в поисках шедевров. Вот что такое страсть! Я никогда не пойму страну, где шедевры можно найти даже в развалинах. А в остальном…».

Как же вышло, что уже немолодая ( 50-летняя!) американка внезапно «заболела» русским искусством, и вообще – кто она, жена посла Дэвиса, Марджори Мэриуэзер Пост (Marjorie Merriweather Post)?

Если вы сегодня захотите увидеть место, где находится самая большая вне границ государства Российского коллекция шедевров русского и связанного с Россией искусства, то это, безусловно, Хиллвуд (Hillwood), имение Марджори Пост, расположенное в богатом пригороде Вашингтона.

В России об удачливых говорят, что они родились в рубашке. В Америке это звучит чуть иначе: she was born with a silver spoon in a mouth, то есть она родилась с серебряной ложкой во рту. Если так, то Марджори Мэриуэзер Пост родилась с пятью «ложками», причем, платиновыми. Первой «ложкой» был ее отец, один из богатейших бизнесменов Америки, основатель «Постум» — первой в США компании по призводству искусственного кофе и целой индустрии «сириэлз» и «замороженных» продуктов. Остальные «ложки» в жизни миссис Пост– это уникальная коллекция из четырех мужей, каждый следующий знатнее и богаче другого. Но какими бы ни были привходящие люди и обстоятельства, главной «виновницей» своего немыслимого по размаху счастья и богатства была, все-таки, сама Марджори.

Марджори Мэриуэзер Пост родилась в 1887 году в Чикаго, в семье очень богатых людей. Ее папа, мистер Чарлз Пост, выковал семейное богатство, создав первый в мире искусственный, растворимый кофе (его так и называли Постум-кофе), хлопья овсяные и кукурузные, и изобрел то, что станет навсегда излюбленной амерканской едой – frozen food, замороженные продукты долгого хранения. Фирма «Постум» была не просто бизнесом, это была крупнейшая пищевая империя США.

Взгляните на любой портрет Марджори ( не важно, в какую пору ее жизни он был написан!), и вы без труда увидите и поймете, что перед вами – натура потрясающей энергии, рожденная быть лидером, в какой бы среде они ни оказалась. Одна из родственниц Марджори как-то вспоминала, что близкие были уверены: девочка родилась не просто лидером, начиненным огромной волей и энергией, родилась не только в «воинском чине», но и с боевым опытом хорошего генерала. Ко всему она была еще и единственным ребенком в семье, что помогло

среди роскоши дома вырастать супер-эгоисткой. Мало этого, она еще смолоду была очень хороша собой, и найти в Америке в конце 19-го века женщину с таким букетом качеств было, конечно, трудно. Марджори была настолько уверена в себе и дальновидна, что уже к восемнадцати годам знала, что займет достойнейшее место не только среди американского бомонда, но и в серьезной американской истории. И заняла! Так что «императрицей» ее не без зависти признали и называли во всех высших кругах страны.

Девочке не нужно было учиться, она была с детства начитана и постигала с ранних лет лишь одну, главную для себя, науку – систему управления папиной империей. Заодно отец привил ей интерес к собиранию произведений искусства. В те годы у богачей Америки были модны так называемые «гранд-туры», когда вся семья один или два раза в год вместе с челядью отправлялась в Европу на несколько месяцев. Папа был увлечен собиранием староанглийских шедевров, которые дочери были не по душе, зато там, в Европе, Марджи, как ее звали дома, присматривалась к миру искусства и «подбирала» себе тему для будущих коллекций.

Жизнь миллиардеров только издали кажется ясной и нескончаемо яркой, Марджори поняла это в тот трагический момент, когда в кабинете отца раздался выстрел, — он покончил с собой после нескольких лет пребывания в неизлечимой депрессии. Был 1914 год, дочери двадцать семь лет, и она становится президентом отцовской фирмы, где ее твердая рука и крепкий ум сыграли свою большую роль — и для бизнеса, и для самой президентши.

К тому времени она была уже девять лет замужем за банкиром Эдвардом Клоузом (Edward Bennett Close) из Коннектикута. Вот уже где, как на ладони, видна действенность знаменитой амерканской поговорки о том, что деньги идут к деньгам. Ее старшая дочь Аделаида вышла позже замуж за банкира, а вторая дочь, Элеонор, сочеталась браком с известным режиссером Престоном Стурджисом. Брак Марджори с Клоузом продержался довольно долго – четырнадцать лет, потом последовал развод, который тоже пошел Марджори лишь на пользу, она поняла, что и этот процесс в среде супербогатых людей — еще один верный путь к успеху. Главное – не останавливаться на пути вверх и никогда не терять свои житейские ориентиры!

Собственно, с мистера Клоуза и началась ее главная «коллекция» — собрание мужей, каждый из которых не только усиливал денежную мощь Марджори, но и поднимал ее все выше по социальной лестнице…

Не прошло и года, как она вышла замуж снова, на сей раз за одного из крупнейших финансистов Америки, Эдварда Хаттона (Edward F. Hutton). Он успешно заменил жену на посту главы ее фирмы «Постум Сириал», потому что у Марджори тогда уже были новые интересы, она увлекалась коллекционированием французского декора. Любое увлечение, будь то искусство или мужчины, немедленно перерастало у нее в бурную страсть. К искусству она была сердечно привязана до последних часов жизни, тут требовались лишь ее деньги и вкус, а вот с мужчинами было сложнее…

1935 год принес ей новый развод, о чем она никогда не жалела, как и о первом. Польза от второго брака была несомненной — Хаттон укрепил ее фирму и стал отцом ее третьей дочери, Недении, ставшей известной в Америке актрисой с псевдонимом Дина Мерилл.

Читатель уже наверняка догадывается о том, что было после развода. Правильно, Марджори нельзя было сбавлять темп жизни, поэтому без промедления нужен был… новый муж. Никаких проблем! Им стал знаменитый вашингтонский адвокат Джозеф Дэвис, человек не только богатый, влиятельный, но и приближенный к особе президента страны, Франклина Д. Рузвельта. Был в Америке такой обычай: избранный президент часто щедро расплачивался с теми, кто помогал ему занять Овальный офис в Белом Доме. Дэвис дал на выборную кампанию Рузвельта так много денег, что президент назначил его в знак благодарности… послом в Советский Союз. Юриста – в дипломаты? Да еще в Советский Союз, остававшийся в те годы для Америки тайной за семью печатями? Рузвельт знал, что делал: Дэвис был умным и проницательным человеком, и при правильных инструкциях мог прекрасно исполнить свою работу даже в сталинской России. Приехать со своей миссией в Москву Джозеф Дэвис и Марджори смогли лишь к самому концу 1936 года. К этому времени Марджори было уже пятьдесят лет, время, не самое лучшее для любых начинаний. Но это можно сказать о любом человеке, только не о Марджори счет годам пока не имел для нее никакого значения. Тем более, что именно там, в Москве, она «заразилась» одной из самых важных и прекрасных болезней всей ее жизни – коллекционированием произведений русского искусства.

Мы говорим о жизни знаменитейшей американки, пытаемся угнаться за ее личными делами и проблемами, — как бы при этом не забыть нечто важное…

Марджори знали в стране не только по ее фирме и мужьям, она еще славилась как хозяйка многих имений и шикарнейших домов. Первый из знаменитых был дом на берегу океана в Гринвиче, Коннектикут, затем ( с Хаттоном) она приобрела просторную виллу на Пятой авеню в Манхэттене, а затем – имение Мар-А-Лаго в Палм Бич, Флорида, долгое время считавшееся самым крупным жилым домом в Америке: 115 комнат, 110 тысяч квадратных метров полезной площади, гольф-корт на девять лунок, теннисные корты, свой театр… Не забудем еще и «Топридж», громадное имение в Адирондакских горах недалеко от Нью-Йорка. И, конечно, — ее яхту «Морское облако» (Sea Cloud), считающуюся до наших дней одним из самым больших парусных частных судов в мире…

С третьим мужем-послом они построили сначала имение на Лонг Айленде под Нью-Йорком, а потом — дом в Вашингтоне, и каждый из ее перечисленных здесь домов был полон произведений изумительного декора, в основном, французского. Переехав в Нью-Йорк, Марджори Пост заняла равное место в облаках социальных сфер среди таких гигантов, как Фрики, Вандербилты, Уитни…

В свое время, в возрасте около сорока лет Марджи по совету знаменитого арт-дилера сэра Джозефа Дювина поша на несколько месяцев… учиться на арт-курсы в Метрополитен музей… Дювин был непререкаемым авторитетом в мире искусства, это он помогал создать крупнейшие собрания шедевров мирового искусства таким корифеям-коллекционерам, как Фрик, Рокфеллер, Меллон… Но даже Дювин не мог убедить Марджори полюбить и начать собирать живопись старых мастеров… Она любила историю, и в ее душе пока могла уместиться лишь Франция с ее великолепным декором, на который Марджори тратила миллионы и миллионы.

Москва конца 1936 года была совершенно непостижима для Дэвиса и Марджори. Казалось бы, посол великой державы, диктовавшей миру в те годы многие правила и законы, мог жить и заниматься дипломатией без попыток разобраться в образе жизни советского государства, фактически делавшего почти первые шаги… Дэвис был первым из трех мужей Марджори, совершенно не разделявшим ее страсти к коллекционированию. Ему нравилось жить в их вилле в Манхэттене, переполненной мебелью и предметами французского декора, но помогать жене в истинной охоте за ценностями он отказывался. Вот тут-то Москва и стала местом, где он чуть перестроился: как только Марджори начала заполнять их посольскую квартиру русским антиквариатом, в Дэвисе вдруг зазвучали струнки сопонимания, ему передался интерес к делу, которым была поглощена жена.

Конечно, он боялся за свою бесстрашную половину, когда в мрачной, погруженной в пучину страха, Москве она почти каждый день с раннего утра отправлялась «на охоту», как выражалась сама Марджи. Вечерами, когда она раскладывала перед мужем то, что покупала или находила, он часто приходил в состояние восторга, ведь раньше он видел предметы искусства лишь на стенах богатых домов или в музеях. А тут… он брал в руки фарфор или икону, и понимал, что у него в руках не просто шедевр искусства, а во многом – частица истории страны, с которой он, дипломат, имеет серьезное дело. Иконы, сервизы и многие вещи из коллекции царской семьи, портреты и графические миниатюры, одежды с золотым шитьем, все это раз за разом уходило из Москвы в Америку с дипломатической «почтой». Чем дальше росло число приобретенных вещей, тем больше рос в Дэвисе «дух вещизма», тем сильнее он мечтал увидеть все это в комнатах своей виллы. Марджори поражалась метаморфозам, происходившим с мужем на ее глазах, но истинную цену этой, возбужденной ею же, страстью к накопительству она узнает лишь через двадцать лет, когда придет время их развода.

А пока она старалась не думать о муже, с ним было все в порядке, ее душой целиком завладели и роскошные предметы, окружавшие ее теперь в московском доме, и – еще больше! – те шедевры русского искусства, какие она уже заранее «видела» в своем собрании. Нельзя сказать, что она постоянно вела в Москве поиски вещей для коллекций лишь в комиссионных магазинах, на свалках или в развалинах церквей, иногда она получала и ценные подарки, — Кремль старался показать заокеанским гостям свое гостеприимство. Однажды жена В. М. Молотова, Полина Жемчужная, сопровождала ее по залам музея фарфора в подмосковном Кусково, и, заметив, что Марджори Пост-Дэвис понравилась какая-то ваза, сказала ей, что впереди – сюрприз. Когда они покидали музей, мадам Жемчужная вручила Марджори большую коробку, в которой лежала хорошо упакованная… ваза, изготовленная в 1836 году на Императорской Фарфоровой фабрике под Санкт Петербургом. Та самая, из музейного фонда…

Конечно, зная американо-советскую ситуацию, Марджори не могла тягаться в одиночку с титанами обменного бизнеса, например, с Армандом Хаммером. В то самое время, когда Америку в Москве представлял муж Марджори, Арманд Хаммер регулярно вывозил из России произведения искусства… тоннами. После самой первой сделки (середина 20-х годов) с правительством СССР, когда за миллион пудов американской пшеницы он вывез из Петрограда тысячи предметов искусства, рядом с которыми в трюмах американских пароходов лежали тонны кож, щетины, икры, кустарных изделий, папирос… Дальше – больше: братья Хаммеры, Арманд и Виктор, открыли первый в Нью-Йорке магазин по продаже художественных изделий из СССР с филиалами в Лондоне и Каире. Арманды были торговцами, их мало интересовало чистое коллекционирование, им нужна была «товарная масса». У Марджори было гораздо больше денег , чем у Хаммеров, она не хотела с ними конкурировать, ведь она была совсем из другого мира — ее не интересовала торговля, она мечтала о собственной, первоклассной коллекции.

Из секретных донесений мужу она прекрасно знала о том, что Кремль тайно дал команду на вывоз тысяч выдающихся произведений искусства из самых разных музеев Советского Союза, знала, что лишь в Москве собраны и готовятся к заграничным распродажам тонны шедевров (многое, включая декор и ювелирные изделия, шло валом, их считали в тоннах!), поэтому и надеялась купить многое вне России, чтобы избавить себя от проблем с вывозом и доставкой домой, в США.

Из двух лет, в течение которых Дэвис пребывал на посту посла, Марджори была с ним почти год, ведь в США оставались дети, несколько домов-имений и уже собранные коллекции… Но она покинула Москву с самым большим приобретением — засевшей в сердце неизбывной любовью к русскому искусству и ремеслам, к русским мастерам, создававшим шедевры, о которых пока еще так мало знали в остальном мире.

Марджори прекрасно помнила, что самой первой знаменитой женщиной- коллекционером была… Екатерина Великая , затем – королева Шарлотта, Мадам дю Барри, а дальше место в самом престижном списке она справедливо оставила для себя. Затем шли имена Изабеллы Стюарт Гарднер, Пегги Гуггенхейм, Имы Хогг, Барбары Хаттон… И чтобы уверить всех, что она достойна быть среди самых выдающихся мировых «коллекционерш», Марджори дала себе слово – отныне не пропускать ни одного аукциона на Западе, ни одной крупной распродажи, где могли продаваться предметы русского искусства. Для этого она наняла целый отряд экспертов, которые скупали для нее многие, рожденные в России шедевры.

Но шли годы, отношения с Джозефом Дэвисом все больше охлаждались, и, наконец, в 1954 году он подал на развод. Чтобы ускорить процесс, Марджори решила без больших споров оставить ему Нью-Йоркскую виллу со всеми коллекциями… Дэвис был счастлив – ведь в их нью-йоркском доме находилось почти все, что привезла Марджори из СССР. Он ликовал, она была в шоке, но мы помним стальной характер этой женщины, не признающей в жизни никаких поражений. Пропало? – Бог с ним, решила она, я буду искать замены всему, что потеряно. И искала. Не следует думать, что Марджи лишилась всего, что было собрано за несколько десятилетий. Оставались ее колоссальные собрания французского декора, да и Дэвис, пораздумав, решил ради сохранения своего лица вернуть ей половину русских шедевров.

Тут уже перед ней встал вопрос о том, где, наконец, осесть, где держать все собранное? Недаром же в высшем свете ее не без зависти называли «американской императрицей», и раз так, то местом своего нового жительства она выбрала столицу. В том же, 1955, году она купила громадное поместье на Северо-Западе Вашигтона и назвала его по имени своего имения в Коннектикуте, «Hillwood», Хиллвуд. Дом с просторным парком был построен еще в 20-е годы, и Марджори пригласила группу архитекторов и строителей из Нью-Йорка, чтобы те полностью перестроили его и превратили в дом, где бы хватило места для всех ее сокровищ, старых и будущих…

Шел тогда «императрице» уже 69-й год… Но она никогда не думала о возрасте, как о помехе в делах и часто меняющихся страстях, и шла вперед, не оглядываясь. Когда дом был готов принять коллекции, она поняла, что и его не хватит, дабы достойно представить все собранное. Появилось еще несколько небольших зданий и даже «Дача», деревянный сруб, очень похожий на старо-русские деревенские строения.

Каждый раз, когда я бываю в доме-музее Марджори Мэриуэзер Пост, меня не покидает мысль о том, как жалко, что гуляющие по залам и комнатам дворца американцы не могут полностью оценить и ощутить прелесть и историческую ценность того, что когда-то было исполнено в России. Им гораздо понятнее бесподобный по красоте гарнитур из спальни Людовика 16-го, бюсты Наполеона или столик Марии Антуанетты, гобелены из Франции и Бельгии, итальянский и немецкий фарфор. Что ж, каждому свое! Но любой посетитель дворца, если он родом из России, наверняка будет любоваться сотнями уникальных произведений русского искусства , возможно, даже больше, чем любовалась ими когда-то хозяйка дома и сотворительница этого великолепного собрания русских шедевров.

Вы входите в главное фойе с чудесной лестницей и, стоя под громадной хрустальной люстрой, принадлежавшей Людовику Шестнадцатому, оказываетесь окруженными множеством портретов царей и императоров России – от Петра Первого до Николая Второго. Среди всех явно выделяется очень крупный парадный портрет Екатерины Великой, принадлежащий, как полагают эксперты, кисти Дмитрия Левицкого, хотя многие продолжают считать, что к портрету «приложил» руку и талант другой выдающийся русский художник, Рокотов. Портрет был написан в середине 80-х годов 18 века и был подарен императрицей своему амстердамскому банкиру Генри Хоупу в 1788 году в знак благодарности за то, что он помог золотом Екатерине во время русско-турецкой войны. Нет сомнения в том, что Марджори Пост считала ( не без основания) что у нее и Екатерины Великой были близкие по накалу и масштабам амбиции. Екатерина стала для Марджори не просто символом власти, но, прежде всего, символом Женщины, великой и всемогущей. Не по той ли самой причине она велела расположить на парадной лестнице виз-а-ви к портрету императрицы образ княгини Дашковой, ученой, энциклопедистки, первой русской женщины, ставшей членом Американского Философского общества в конце 18 века. Рядом с изображением Дашковой вы видите изумительно красивый сервиз из двадцати предметов с явным эротическим «настроем», подаренный Екатериной Второй фавориту, графу Григорию Орлову, в то время, когда их связь еще казалась очень прочной. Этот сервиз Марджори купила в Париже, как раз по дороге домой из Москвы в конце 1937 года.

Если в домосковские годы Марджори не слишком увлекалась чтением книг по истории искусства или по истории вообще ( где найти на это время бесконечно занятой женщине?!), то после недолгой, но исключительно важной для нее, московской жизни, она, понявшая теснейшую связь русского искусства с историей страны, начала жадно изучать все, что касалось России. Душа Марджори всегда была «полем битв» проблем женских, семейных, деловых, социальных. Вот почему она искала и часто находила в истории России и ее искусства удивительные параллели со всем тем, что касалось ее самой. Ее поражали образы многих русских женщин, ставших героинями произведений великих художников, например, княгини Юлии Самойловой, пожизненной любви Карла Брюллова. Художник написал два портрета своей возлюбленной, и Марджи дала команду своим экспертам «выследить» работы Брюллова, и, представьте себе, в 1965 году самый главный брюлловский портрет Самойловой был куплен в Италии.

Когда кто-то из советников рассказал ей, что российская знаменитость, художник Константин Маковский, по слухам знатоков, мог быть внебрачным сыном… Карла Брюллова, Марджори велела начать охоту за одной из самых знаменитых картин Маковского «Боярская свадьба 17 века», за которую художник получил на выставке в Брюсселе (1885 год) Большую золотую медаль и орден короля Леопольда. Сказано- сделано: как в русской сказке про «щучье веление», картина была куплена на одном из аукционов в Париже и в конце 60-х годов оказалсь в имении «Хиллвуд» под Вашингтоном. Когда Марджори Мэриуэзер Пост уже готовила дом и коллекции к новой, музейной жизни, она велела повесить оба полотна в павильоне друг напротив друга. И вот уже почти полвека графиня Юлия Самойлова «смотрит» на Юлию Маковскую, изображенную трижды на «боярском» полотне…

Две части коллекции – французская и русская – вызывают у каждого разные интересы, но главное – то, что сама хозяйка «Хиллвуда» каким-то чудным образом сумела найти достаточно любви для каждой из них. Хотя последние полвека она больше тяготела ( и больше тратила денег) к произведениям, родиной которых была Россия. Только в «Иконной зале» хранятся более четырехсот шедевров, из них свыше восьмидесяти – работы мастеров фирмы Фаберже, включая два знаменитых пасхальных яйца, подаренных Николаем Вторым своей матери…

Знатоки творчества Марджори Пост ( а коллекционирование это – особый вид творчества!) отмечали ее необычный, изощренный подход к главному вопросу: купить или не купить? Например, на работы фирмы Фаберже она обратила внимание не потому, что он был главным поставщиком ювелирных изделий ко двору Российского императора, а потому, что Фаберже изначально прославился как… автор первых сверхдорогих изделий с секретами или сюрпризами. Как-то она была поражена, узнав, что в Зимнем дворце возле Церковной лестницы была курительная комната, где каждый день в одно и то же время собирались мужчины из семейства Романовых, чтобы похвастать друг перед другом новым портсигаром от Фаберже (обязательно с новым секретом!). Мало этого, дорогие портсигары по семейной традиции нужно было часто менять. Если это были пасхальные яйца, то самыми знаменитыми становились те, внутри которых прятался сюрприз или секрет. Яйцо «Екатерина Вторая», которое мы видим в иконной комнате, имело внутри золотую фигурку императрицы, которая при открывании дверцы «выезжала» на своем троне…

Невозможно отвести взгляд от усыпанной бриллиантами короны последней императрицы Александры, от икон 16-18 веков с драгоценными и роскошными по исполнению окладами фирмы Овчинникова и того же Фаберже, от фарфрорвых сервизов, посвященным русским орденам Святого Андрея Первозванного, Святого Георгия и Александра Невского, от феноменальных нарядов (золотое шитье!) высших чинов Русской церкви, от коллекций орденов и табакерок, фигурок «русских типов», церковных золотых чаш, люстр ( включая и принадлежавшую Екатерине Великой, висящую в «Утренней» комнате, где хозяйка обычно завтракала с видом на прекрасный парк)… Всего не перечесть! А главное — что до последних активных дней своей жизни Марджори Пост жадно искала пополнений в свою русскую коллекцию, и собрание это стало не просто музейным, не просто красивым набором изящных вещей, а хранит удивительный, настоящий Русский Дух.

Конец 60-х. Марджори Пост уже отпраздновала свое 80-летие. Казалось бы, можно чуть сбавить «обороты» жизни. Ни за что! Незадолго перед юбилеем отгремел в семье скандал, устроенный дочерьми своей несгибаемой маме, которая… захотела выйти замуж в пятый раз. Ее суженым чуть не стал 58-летний адмирал, высокий чин из военно-морского министерства США. А ведь лишь недавно, в 1964 году, она развелась с мужем номер четыре, мистером Гербертом Мэем, владельцем крупной сети универмагов, оказавшимся… гомосексуалистом. Каждый раз, выходя замуж, Марджори гордо добавляла фамилию мужа к своей, но как только они развелись с Мэем, она, облегченно вздохнув, официально вернулась к своей девичьей, Мэриуэзер Пост. На этом была поставлена точка. Марджори уже не покидала инвалидное кресло, тело резко сдавало, и лишь дух казался незыблемым. Представьте себе, что за семь дней до кончины в 86 лет она приобрела… 42-местный самолет. «Каждый раз, — говорила она своей старшей дочери, — когда мне становится хуже, я отправляюсь в самое лучшее путешествие, в мир своих коллекций. Искусство – вот что снимает с меня любую боль!»…

Она, конечно, права, если есть настоящий «лекарь души», то это, прежде всего, искусство — настоящее, полное изящества и смысла, духа и истории, знаменитых и разных имен людей, создавших своим гением бессмертные произведения. Именно такими произведениями полон «Хиллвуд», замечательное место, где с такой любовью тщательно собрана чудесная коллекция шедевров, родина которой – Россия.

Если вы когда-нибудь будете в Вашингтоне, постарайтесь побывать и здесь. Но не забудьте, билеты в «Хиллвуд» надо заказывать за несколько месяцев до приезда в Вашингтон, такое уж это уникальное место на карте Америки, страны, бережно хранящей еще немало самых разнообразных сокровищ из России. О них – наши следующие рассказы.Источник : http://www.russkije.lv/ru/journalism/read/tulchinsky-merriweather/

Царское золото после эпохи Торгсина. Вывоз разрешен

ФРАГМЕНТ КНИГИ НАТАЛИИ СЕМЕНОВОЙ И НИКА ИЛЬИНА «ПРОДАННЫЕ СОКРОВИЩА РОССИИ»

текст:Наталия Семенова Прибытие в Москву второго посла США Джозефа Дэвиса с женой Марджори Пост и дочерью Эмлин. Москва. 1937© Ассошиэйтед Пресс

В издательстве «Слово/Slovo» на этой неделе выходит книга «Проданные сокровища России: история распродажи национальных художественных сокровищ». Авторы проекта — доктор искусствоведения Наталия Семенова (историк русского коллекционирования, она недавно выступила как биограф Сергея Щукина, братьев Морозовых и Ильи Остроухова) и Николас Ильин — куратор, искусствовед и один из ведущих мировых специалистов по музейному проектированию.

При этом книгу можно назвать и коллективным трудом. В отличие от многих более ранних изданий по теме советских музейных распродаж, она насыщена статистикой, документами, архивными фотографиями и содержит глубокие экскурсы в отдельные проблемы — экскурсы как научные, так и публицистические. Их авторами стала плеяда заметных искусствоведов: Елена Соломаха (заместитель заведующего отделом рукописей Государственного Эрмитажа), Елена Емельянова (старший научный сотрудник научно-исследовательского отдела редких книг РГБ), Рифат Гафифуллин (заместитель директора по научной работе Государственного музея-заповедника «Павловск») и Алексей Петухов (старший научный сотрудник отдела искусства стран Европы и Америки XIX–XX веков ГМИИ им. А.С. Пушкина). Эпилог к книге написал Павел Хорошилов — коллекционер и в прошлом заместитель министра культуры Российской Федерации.

COLTA.RU публикует выдержку из книги — главу о том, как посол США Джозеф Дэвис и его жена Марджори Пост в конце тридцатых годов устремились на поиски царского золота в советских комиссионных магазинах. © Слово/Slovo

19 января 1937 года в Москву прибыл новый американский посол Джозеф Дэвис. После того как ему и его супруге были оказаны все полагающиеся почести, семья посланника дипломата отправилась в резиденцию в Спасопесковском переулке. Сотрудники посольства уже больше двух месяцев готовились к приезду посла. Чтобы переоборудовать особняк, из Штатов был вызван дизайнер с двумя ассистентами, на помощь которым прибыли шесть человек из многочисленной домашней прислуги Дэвисов во главе с дворецким. Однако новый посланник и его супруга не оценили приложенных усилий. Как вспоминают очевидцы, вид резиденции показался им даже жалким. Прежде всего разочарована была мадам Дэвис. Элегантный особняк в неоклассическом стиле, выбранный в 1933 году первым американским послом Уильямом Буллиттом, показался ей недостаточно роскошным. Запросы Марджори Мерриветер Пост, взявшей в третьем браке фамилию Дэвис, оказались гораздо выше, нежели у бывшего владельца дома в арбатском переулке сибирского купца Второва.

У госпожи Дэвис, впрочем, были все основания иметь собственное представление о том, как должна выглядеть посольская резиденция. Марджори Дэвис, которой в то время было сорок восемь лет, принадлежала к числу самых богатых американок [1] и могла удовлетворять свою страсть к изящному совершенно безболезненно. Еще во время Первой мировой войны миссис Марджори, вступившая в первый из своих четырех браков, начала покупать антиквариат: гобелены, севрский фарфор, восточные ковры, английскую керамику, серебро, хрусталь и мебель. Быть дилетантом ее не устраивало, и она записалась на курсы при Музее Метрополитен, где познакомилась с легендарным торговцем искусством Джозефом Дювином, ставшим ее консультантом. Первое время она часто покупала у Дювина вещи для многочисленных резиденций и поместий, которыми владела. Но довольно быстро и сама научилась разбираться в прикладном искусстве, особенно когда речь заходила о французской мебели. Относительно русского искусства до приезда в Москву у нее имелись самые общие представления, основанные на изделиях фирмы Фаберже (мода на которые в Америке началась в конце 1920-х годов благодаря вещам, привезенным из России) — аметистовой коробочке со львом на крышке из собрания Юсуповых и пасхальном яйце «Екатерина Великая», подаренном матери императором Николаем II [2] .<img src="https://www.colta.ru/storage/image/24601/file.jpg&quot; alt="Чаша. Москва. 1824. Золото, рубины, бриллианты. Высота 27Куплено Марджори Пост в комиссионном магазине в Москве в 1933–1937 годах»>Чаша. Москва. 1824. Золото, рубины, бриллианты. Высота 27Куплено Марджори Пост в комиссионном магазине в Москве в 1933–1937 годах© Музей Хиллвуд, Вашингтон

Столь же приблизительные представления о России имел и господин посол. Он оказался в Москве благодаря Франклину Рузвельту, демонстративно пославшему в СССР «блестяще умеющего вести переговоры американца в сопровождении жены — воплощения самой сути капитализма».

Дэвис, не знавший русского языка и до конца не понимавший, какие политические катаклизмы сотрясали Советскую Россию в трагическом для страны 1937 году, пытался вникнуть в происходящее (о чем свидетельствуют его мемуары «Миссия в Москву»). Советские власти, относившиеся к нему с особым почтением как к человеку Рузвельта, разрешали бывать там, куда многим был закрыт доступ. Но ответственный пост посла великой державы в стране первого в истории социалистического эксперимента оказался слишком обременительным для Джозефа Дэвиса. К столь интенсивной работе он не был готов, и Госдепартамент счел разумным перевести его на более спокойное место.

А проведенные в России полтора года навсегда остались звездным часом его кратковременной дипломатической карьеры.

Что касается супруги посла, то, расстроенная поначалу назначением мужа в далекую Россию, она вскоре нашла в этом свои положительные стороны. Марджори Пост искренне влюбилась в русское искусство.<img src="https://www.colta.ru/storage/image/24602/file.jpg&quot; alt="Чаша. Мастер Фридрих Венфельдт Бух (Ивер Финфельд Бух). Петербург. 1791. Золото, бриллианты, халцедон, гелиотроп, нефрит, сердолик, литое стекло. Высота 33, диаметр 18Куплено Марджори Пост в комиссионном магазине в Москве в 1933–1937 годах»>Чаша. Мастер Фридрих Венфельдт Бух (Ивер Финфельд Бух). Петербург. 1791. Золото, бриллианты, халцедон, гелиотроп, нефрит, сердолик, литое стекло. Высота 33, диаметр 18Куплено Марджори Пост в комиссионном магазине в Москве в 1933–1937 годах© Музей Хиллвуд, Вашингтон

После развода в 1955 году с Дэвисом Марджори Пост купила 25 акров земли с домом в георгианском стиле, ставших одним из самых дорогих поместий Вашингтона. В 1968 году Марджори Пост передала свою коллекцию и имение в Хиллвуде Смитсоновскому институту. Последним и наиболее важным благотворительным жестом Марджори Пост было открытие публичного музея ее имени — «для удовольствия и просвещения публики». Это единственный в Америке музей русской старины, и мало где за пределами России русское декоративно-прикладное искусство представлено столь эффектно и разнообразно…

Но все это было намного позже.

А пока Дэвисы были буквально ошарашены обилием предлагавшегося к продаже антиквариата самого высочайшего качества и по невероятно низким ценам. Они быстро поняли, что на этом легко составить целое состояние. Неизвестный художник. Проспект 25 Октября, 36. Торгсин. Крупнейший антикварный магазин в СССР. Живопись, фарфор, мебель, бронза, ювелирные изделия, иконы, меха. Плакат© Собрание Говарда Гарфинкеля, Братенхол, Огайо

Однако нужды в деньгах они не испытывали и вложением средств озабочены не были. Поэтому с упоением начали коллекционировать. Как признавался впоследствии господин посол, собирательство сделалось для них своего рода «болезнью», а советские власти создали для их увлечения исключительно благоприятные условия. Неудивительно, что Дэвисы буквально «заболели» Россией. Дворцы, музеи, поездки в Ленинград, посещение Эрмитажа, регулярные походы по антикварным и комиссионным магазинам казались им захватывающими. Не подозревавшие, что до них в Москве и Ленинграде изрядно потрудились Хаммер, Сноумен и Шаффер, вывозившие в конце 1920-х годов антиквариат чуть ли не вагонами, Дэвисы чувствовали себя первооткрывателями. Тем более что благодаря неиссякаемым госфондовским запасам даже на исходе 1930-х годов магазины не пустовали. Так что покупатели с деньгами прекрасно могли найти для себя интересное среди «сваленной тоскливыми кучами» серебряной и золоченой посуды, люстр и подсвечников, мебели и ковров, поражавших воображение иностранцев, а особенно американцев, отказывавшихся верить, «что в мире существует <…> столько миль хорошей живописи, такие горы малахита, агата и лазурита». Здание Торгсина на Смоленской площади. Москва. 1930-е© РГАКФД

В 1930-х годах в Советском Союзе имелось два типа заведений, где торговали произведениями искусства. Самый лучший выбор был в Торгсинах — магазинах по торговле с иностранцами [3] . Но в феврале 1936 года они были упразднены. Не меньший поток антикварного товара проходил через магазины, принадлежавшие «Международной книге» и «Антиквариату», где также торговали поступавшим из Госфонда имуществом, хотя уже не за валюту, а за рубли. Для иностранных же дипломатов гораздо более привлекательными казались не распродававшие государственное имущество учреждения, а обычные комиссионные магазины. Там, помимо подержанных вещей, можно было найти старую живопись, редкий фарфор и стекло, бронзу и мебель. Именно в «комиссионках» чета Дэвисов отыскивала раритеты, из которых постепенно складывалась коллекция. Последний покупатель универсального магазина «Торгсин» в Москве. 1936© РГАКФД

Больше всего миссис Дэвис интересовали русский фарфор, иконы, церковная утварь и, конечно, изысканные изделия фирмы Фаберже, к которым она, любившая все великолепное, питала особое пристрастие. Беспокойства по поводу перевозки купленного посольская чета не испытывала. Несмотря на то что принятый в 1918 году декрет о запрете вывоза произведений искусства отменен не был, иностранным туристам, и в особенности дипломатам, официально разрешалось его нарушать. Мидовские чиновники, знавшие о пристрастиях посольской четы, регулярно устраивали для Дэвисов всевозможные экскурсии. Впечатления о них посол методично заносил в свой дневник, выдержки из которого впоследствии опубликовал в своей книге. В Кремле, например, его буквально «подавило» «изобилие драгоценных камней, украшающих иконы, церковные и светские произведения искусства — коронные драгоценности, седла, упряжь и даже кареты»; в Эрмитаже он восхищался миниатюрной копией царских регалий, исполненных Фаберже.<img src="https://www.colta.ru/storage/image/24608/file.jpg&quot; alt="Парные вазы. Императорский фарфоровый завод; мастер Николай Корнилов. Петербург. 1836. Твердый фарфор. Высота 68Изъяты из музея-усадьбы Кусково и преподнесены П.С. Жемчужиной (Молотовой) Марджори Пост. 1938″>Парные вазы. Императорский фарфоровый завод; мастер Николай Корнилов. Петербург. 1836. Твердый фарфор. Высота 68Изъяты из музея-усадьбы Кусково и преподнесены П.С. Жемчужиной (Молотовой) Марджори Пост. 1938© Музей Хиллвуд, Вашингтон

Каждый визит в музей подогревал коллекционерские страсти Дэвисов. Комиссионные магазины едва ли не ежедневно посещала дочь Дэвиса Эмлин, не говоря уже о супруге посланника, которой постоянно удавалось находить там интересные вещи для своей коллекции. Так, однажды ей попался кабинет из черного дерева в неоренессансном стиле с бронзовыми накладками и вставками из лазурита, исполненный по проекту придворного архитектора Ипполита Монигетти. Это был подарок императорской четы великому князю Константину Николаевичу и его жене на серебряную свадьбу. Когда миссис Дэвис впервые увидела кабинет, в его овальных медальонах еще были вмонтированы портреты императора Александра II, его брата и их жен. Когда кабинет доставили в Спасо-Хаус, портретов уже не было (ликвидированные изображения Романовых затем пришлось заменить лазуритовыми медальонами). Не менее редкой находкой была ваза из сервиза, изготовленного в 1860-х годах на Императорском фарфоровом заводе для наместника Кавказа, фельдмаршала князя А.И. Барятинского [4] .

Также из ленинградского магазина «Антиквариат» была привезена пара золоченых ваз Императорского фарфорового завода (конец 1830-х годов), украшенных фризом с изображением голубей.

В кладовых московских комиссионных магазинов энергичная госпожа Пост буквально выкапывала сокровища из груды хлама: потемневшие бронзовые канделябры и покрытый слоем пыли фарфор на поверку оказывались первоклассными произведениями. Найденные ею потиры XVII века покрывал такой слой патины и грязи, что с первого взгляда было непонятно, из чего же они были сделаны (священные сосуды продавались на вес — примерно по 5 центов за грамм серебра). А однажды в куче облачений и риз ей удалось найти расшитую золотыми и серебряными нитями фелонь, в которую был одет епископ во время коронации Николая II в 1896 году. Дж. Дэвис и И.В. Сталин пожимают друг другу руки. Справа — министр иностранных дел СССР В.М. Молотов. Москва. 1937© Ассошиэйтед Пресс

Значительную часть русской коллекции посольской четы занимало церковное искусство: облачения, иконы, серебряная церковная утварь (одних только потиров у них имелось 23). После развода Дэвисы поделили коллекцию русского искусства между собой. Джозеф Дэвис передал принадлежащие ему чаши и ризы кафедральному собору в Вашингтоне, который в 1980 году вынужден был продать их из-за нехватки средств на строительство колокольни. Коллекция икон в 1937 году была подарена Университету штата Висконсин и ныне хранится в Элвейемском художественном музее, основанном в 1970 году. В Хиллвуде хранятся два выдающихся потира. Один, происходящий из Александро-Невской лавры, подаренный Екатериной II Троицкому собору в 1790 году, был куплен Эмануэлем Сноуменом; второй потир происходит из Казанского собора, которому был подарен графом Н.П. Румянцевым. Там также находятся 4 предмета из священнического облачения, сделанного специально к коронации последнего русского царя: далматик, саккос и 2 ораря, на которых сохранились этикетки Торгсина с ценами. Зная чрезмерное пристрастие Дэвисов к «комиссионкам», ответственные лица внимательно следили за собирательской деятельностью американцев. Выполняя личное распоряжение Сталина, имевшего на американского посла свои виды, правительство оказало Дэвисам любезность, о которой любой коллекционер мог только мечтать. Осенью 1937 года им было предложено приобрести вещи непосредственно из государственных запасников. Посредником в этом деле стал помощник и переводчик посланника Филипп Бендер, пользовавшийся полным доверием своего патрона. Из писем известно, что Бендер ездил в Ленинград, чтобы отобрать приготовленные для американцев тарелки из Орденского сервиза св. Владимира, портрет работы Жан-Батиста Греза и столь любимые госпожой посол изделия Фаберже. Эта поездка, впрочем, оказалась не совсем удачной: Бендер купил только 6 тарелок Орденского сервиза (заплатив по 200 руб. за каждую), поскольку качество остальных экземпляров его не удовлетворило. Произведения Греза и Фаберже, к огорчению американцев, были отобраны Эрмитажем. Интерьер магазина «Торгсин». Москва. 1931© РГАКФД

Каждый из супругов проявлял себя в собирательстве автономно и независимо. Джозеф Дэвис, например, сначала покупал советскую живопись, коллекцию которой затем подарил родному университету. Вторая его коллекция, собранная им опять же для Висконсинского университета, состояла уже целиком из одних только икон.

В конце февраля 1937 года Джозеф Дэвис вместе с дочерью совершил шестидневную инспекционную поездку по югу России. Уже хорошо знавшие интересы посла, организаторы включили в обязательную программу, помимо сугубо официальных мероприятий, посещение комиссионных магазинов в Харькове, Киеве и Днепропетровске. Увлеченные древнерусским искусством американцы не пропускали также ни одной из действовавших церквей.

Именно в эту поездку, по рассказам Эмлин Дэвис, во время прогулки по Днепропетровску она случайно оказалась в превращенной в музей атеизма старинной церкви, где ее очаровали иконы, которые были сразу же подарены дочери посла. «Партия с особой энергией разрушает все, относящееся к религии, за исключением обладающих исключительной художественной ценностью икон, священнических облачений, потиров и прочих культовых атрибутов,— записал в своем дневнике в марте 1937 года Дэвис. — Я сделал запрос, чтобы нам позволили приобретать некоторые из этих священных реликвий, и, думаю, разрешение будет получено. Если бы нам удалось это сделать, мы могли бы спасти для будущих святых целей хотя бы некоторые замечательные памятники религиозной жизни старой России». Интерьер магазина «Торгсин». Москва. 1932© РГАКФД

Желание Дэвиса было удовлетворено. В октябре 1937 года нескольким музейным экспертам было поручено подобрать для него коллекцию икон, сопроводив ее каталогом с полным описанием. И вскоре из Москвы в Америку было отправлено около 20 икон, происходивших из недавно разрушенного Чудова монастыря, Третьяковской галереи и Киево-Печерской лавры. К вывозу также была подготовлена «коллекция старых церковных реликвий и облачений священников, не имеющих ценности самих по себе, но интересных в качестве сувениров».

Постоянные отлучки посла из Москвы — то он уезжал в «инспекционную поездку» по Балтике на роскошной яхте своей жены «Морское облако», то в отпуск «за свой счет», чтобы сопровождать супругу на курорт в Виши (в 1937 году посол отсутствовал в Москве более полугода), — вывели чиновников Государственного департамента из себя. В конце ноября 1937 года сенат утвердил перевод Дэвиса послом в Брюссель. (И хотя формально его официальная «Миссия в Москву» была завершена, в действительности он оставался в Спасо-Хаусе вплоть до июня 1938-го.) На прощание Дэвисам была оказана особая почесть: в память о пребывании в СССР супруге посланника было позволено самой выбрать себе подарок. Зная особое пристрастие госпожи Дэвис к русскому фарфору, жена председателя Совнаркома В.М. Молотова Полина Жемчужина отвезла ее в превращенную в музей шереметевскую усадьбу Кусково, где с 1928 года также размещался и Государственный музей керамики. Там Марджори Дэвис выбрала две массивные вазы николаевского времени с виртуозно написанными пейзажами, изготовленные на Императорском фарфоровом заводе. Эти вазы происходили из национализированного в 1918 году собрания московского фабриканта В.О. Гиршмана. На их основании выгравирована надпись: «Presented by Madame Molotov, Moscow. 1938». В качестве ответного подарка г-жа Пост вскоре прислала музею 6 тарелок фирмы «Ленокс» с видами Нью-Йорка, а затем 25 предметов американского стекла. Обложка книги воспоминаний Джозефа Дэвиса «Миссия в Москву», по которой в 1943 году на студии «Уорнер Бразерс» был снят художественный фильм© Garden City Publishing Co.

Весной 1938 года, когда Джозеф Дэвис, получивший новое назначение, готовил к вывозу собранную в России коллекцию, в посольство пришло письмо из Народного комиссариата иностранных дел. В нем сообщалось, что отныне весь вывозимый дипломатами антиквариат будет облагаться налогом. Исключение делалось лишь для дипломатов в ранге посла, остальные же сотрудники дипломатического корпуса отныне были обязаны платить экспортную пошлину. Так что покидавшие гостеприимную Москву Дэвисы оказались в числе последних, кто смог воспользоваться счастливой возможностью беспрепятственного вывоза из России произведений искусства музейного уровня. Однако посол отказался от дипломатических привилегий и настоял на уплате экспортной пошлины в размере 28 тыс. рублей.

Конечно, на фоне купленного Меллоном или вывезенного Хаммером скромная коллекция Марджори Пост и Джозефа Дэвиса может показаться совершенно ничтожной. За проведенные в Советском Союзе неполных два года Дэвисы потратили на покупку антиквариата всего 100 тыс. долларов.

Однако именно их коллекция, которую Марджори Пост благополучно пополняла в последующие годы в самых разных странах Европы и Америки, где продавались вывезенные из России и рассеянные по всему свету несметные богатства, стала ядром будущего Музея в Хиллвуде [5] .

Отъезд американского посланника и его супруги удивительным образом совпал с прекращением распродаж русского культурного достояния. Финал им положил пресловутый «железный занавес», на десятилетия отрезавший СССР от всего остального мира.

[1] В 1936 году Дэвис женился на Марджори Мерриветер Пост (1887–1973) — богатейшей женщине Америки, в 1914 году унаследовавшей грандиозную компанию по производству продуктов питания «Дженерал фудз», которая приносила более 50 млн долларов чистого дохода ежегодно.

[2] Коробочка фирмы Фаберже была куплена в 1926 году в Нью-Йорке у Картье, который приобрел ее у Феликса Юсупова.

Пасхальное яйцо «Екатерина Великая» было заказано Николаем II для подарка матери на Пасху 1914 года. Оно исполнено в стиле Людовика XVI в мастерской Генриха Вигстрема и украшено эмалевыми миниатюрами Василия Зуева, имитирующими камеи. Хранилось в Аничковом дворце, откуда в 1914 году было перевезено в Оружейную палату. С 1922 по 1927 год находилось в Гохране, а в 1927-м вновь оказалось в Оружейной палате. В 1930 году было изъято из музея в «Антиквариат» и передано Арманду Хаммеру, занимавшемуся по поручению советского правительства распродажей антикварных ювелирных изделий. В 1931 году его купила у Хаммера дочь М. Пост в подарок матери.

[3] Московский Торгсин блестяще описан в романе М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита».

[4] Сервиз хранился в имении Барятинских Марьино, где был помещен в специальную горку. Уникальность сервиза состояла в композициях с изображением всех регалий фельдмаршала; его можно сравнить лишь с Орденскими сервизами екатерининского времени.

[5] В собрании Музея Хиллвуд находится коллекция вдовы итальянского посла в СССР Аугусто Россо, бывшего в Москве в то же время, что и Дэвис. Госпожа Россо собирала русские иконы и декоративное искусство. Чтобы отделить эту коллекцию от своей собственной, М.М. Пост в 1969 году построила в Хиллвуде дом в стиле русской дачи, куда была помещена коллекция Россо. Она сохраняется там и сейчас, демонстрируя посетителям, что можно было купить в советских комиссионных магазинах в конце 1930-х годов.Источник: