Стихи и о стихах: Марк Максимов, Павел Антокольский, Георгий Рублев

Ровесников моего отца часто называют «военным поколением», как бы имея в виду, что эти поэты писали только про войну. В своей знаменитой антологии «Строфы века» Евгений Евтушенко написал о моем отце: «Лучшие стихи Максимова именно партизанские, имеющие силу документа». Здорово Евгений Александрович вычеркнул сорок мирных лет жизни моего отца! К слову сказать, подобные выводы он делал и о творчестве некоторых других поэтов-фронтовиков.

Такой взгляд, признаемся, привычен, однако, ложен, не истин. По этому поводу у отца есть хорошие строки: «Проверка смертью шла четыре года, Проверка жизнью длится много лет». И хотя многие из фронтовиков считали годы, проведенные на войне – самыми лучшими и наполненными в своей жизни, большинство их стихов все-таки не о войне. Некоторые из них писали не о войне, но войной, ибо она давала очень четкие критерии. Но писали – о мире, и, конечно, о любви.

Именно любовь стала главной героиней этого сборника. Любовь ушедшего века… Любовь людей, которые чувствовали, думали, страдали и радовались не так, как мы. Кажется, что – глубже. Но, может, это заблуждение… В любом случае, хотелось бы, чтобы эта книга помогла каждому читателю лучше понять и самих себя, и их, поэтов – других людей другого времени.

Я нарочно не ставил даты написания стихотворений. Потому что, мне кажется, поэзия отражает не время, а вечность, гуляющую по дорогам времени. И именно это ощущение прикосновения к вечности отличает настоящие стихи от поделок.

В этой книге – друзья отца и только умершие поэты. Таков принцип, и я его почти не нарушаю.

Это вообще очень субъективная антология. Субъективен выбор имен и стихотворений. Я надеюсь – может быть, излишне романтично – на то, что, познакомившись с какими-то именами, Вы, любезный читатель, сами захотите поискать и другие стихотворения этих поэтов.

Поверьте мне: это не просто, как принято говорить, большой пласт русской культуры, (хотя, конечно, пласт и вправду не маленький). Это послания лично к Вам, к Вашей душе. Ведь если человек позволяет пошлости окончательно вольготно расположиться в его душе, плохо, в результате, становится ему самому.

Отчасти, это еще и книга моих воспоминаний, книга моей жизни, – жизни, которая начиналась очень счастливо, благодаря моим удивительным родителям. Они прожили вместе 29 лет, и все эти годы нервно, страстно, со скандалами и примирениями (то есть, по-настоящему) любили друг друга.

Когда гроб с телом отца внесли в Дом литераторов на панихиду, мама воскликнула: «Боже, какой красивый!» Вот это, по-моему, и есть любовь.

И если Вы, дорогой читатель, захотите войти в этот поэтический мир, я буду Вам очень признателен. Уверен, Вы не пожалеете. Я приглашаю Вас на встречу с уникальными и очень талантливыми людьми.

Странно, но любовь к родителям ощущается тем сильней, чем больше лет проходит со дня их ухода. Я даже думаю, что в старости (когда, как говорят, одиночество ощущается особенно сильно), ушедшие родители становятся совершенно необходимы.

Я родился, когда отцу было 40 лет, и он гордился мной просто так, просто потому, что я есть. Это не мешало нам спорить, даже ругаться. Но – не в последнюю очередь, благодаря маме – мое уважение к отцу было безусловным. Какой-то умный человек сказал мне: «Своих детей любят все. Но очень важно, чтобы своих детей было за что уважать». Мне кажется, ровно это относится и к родителям. Моего отца, Марка Максимова, есть за что уважать.

Он начал войну 22 июня 1941 года. Его полк шел на границу с Германией, но не дошел… Отец – еврей – попал в концлагерь, чудом спасся, бежал, попал в партизанское соединение имени «Тринадцати». Был до войны такой фильм про тринадцать героев гражданской войны. Для отца всегда цифра 13 была счастливой, а 22 – день начала войны – несчастливой. Про войну отец рассказывал очень скупо, фильмы про войну терпеть не мог: всегда говорил, что, на самом деле, все было куда страшней. Я не могу себе представить, как можно было три зимы провести на снегу, на болотах в окружении врага, когда иногда даже костер нельзя было зажигать – тут же начинался обстрел.

В литературе жил спокойно, не суетно, никогда не занимал никаких высоких постов главным образом потому, что был беспартийным человеком самой сомнительной для Советской власти национальности. Он написал сценарии знаменитых в свое время фильмов «Лично известен» (повесть по этому сценарию была переиздана многочисленное количество раз) и «Двадцать шесть бакинских комиссаров». Он был человеком своего поколения, сыном чекиста, убитого белыми, верил в то, что называлось идеалами революции. Ему казалось, что эти идеалы были преданы, но много говорить об этом отец не любил.. Он умер в 1986 году, и когда началась постепенно раскрываться правда о нашей истории, я вдруг понял, что знаю о жизни его поколения, куда больше, чем знал отец. Но он, не зная – чувствовал. Это дороже.

Он никогда ничему специально меня не учил. Если наказывал – то действенно. Когда в мои одиннадцать лет меня забрали в милицию за то, что я шел с девушкой по улице и курил, отец заставил меня всерьез, – с затяжками, а не пижоня, как делал я – выкурить перед зеркалом сигарету. «Куришь? Тогда кури по-настоящему». Меня выворачивало, а мама с папой говорили: «Кури, кури. Ты ж хотел.» После этого я не курил очень долго.

Если давал советы – то на всю жизнь. Когда однажды во время моей работы в «Комсомолке», у меня появился шанс пойти на более высокую, и, как казалось, перспективную работу в отдел, занимающейся политикой, папа сказал: «В этой стране лучше всего заниматься культурой». На дворе стоял жестокий застой…

Он учил меня делать не так, как принято, делать по-другому, иначе. Учил не столько словами, сколько – примером. Отцу поручили написать сериал, посвященный истории комсомола – шесть серий Он написал сценарий в стихах! Не знаю, есть ли еще пример документального сериала, написанного настоящими стихами.

… Однажды мы с отцом вместе оказались в Грузии. Я поехал туда, как самостоятельный человек, журналист, и всячески – молодой дурак! – эту самостоятельность демонстрировал. И тогда замечательный грузинский поэт, большой папин друг, мудрец Реваз Маргиани отвел меня в сторону и сказал: «Мальчик, не обижай папу. Самостоятельным ты будешь жить всю жизнь, а сколько еще ты будешь жить с отцом?»

Он оказался и прав и не прав. Чем дольше живу, тем все хуже получается жить без отца.