«При каком климате твой бизнес идет, тот и подходящий»

Виктор Христенко заболел гольфом пять лет назад, еще будучи чиновником. В 2015 г. Христенко был избран президентом Ассоциации гольфа России, и сегодня это его основная работа: популяризировать гольф как спорт и генерировать идеи, чтобы гольф-клубы в России начали зарабатывать деньги. Ради последнего инвесторы некоторых клубов зовут Христенко в управляющие и даже готовы делиться с ним долей в проектах.

– Основная моя привилегия сегодня – выбирать и делать то, что мне интересно, а не исключительно то, что я должен. В гольф я начал играть около пяти лет назад, заразился от глубоко инфицированных гольфом друзей. И это правильно, потому что заинтересовать можно только собственным примером. Как еще, не заставишь же? Сначала я слушал разговоры друзей, потом попробовал, загорелся, захотелось научиться. Вообще гольф – это «самый-самый» вид спорта: самый экологичный, демократичный, семейный. Если посмотреть на мировой топ, то там нет стандартных игроков. Нет такого, что все 90–60–90, 185 рост и все гренадеры. Нет, выходи и играй. По большому счету все победы в жизни только над самим собой, но в гольфе это прямое отражение духа и правил игры: вы играете не против соперника, вы играете против себя и против поля и кроме себя никого не побеждаете. У гольфа особенный этикет, масса вещей, может быть, условных, которые создают совершенно особенную атмосферу. Например, на поле в джинсах не принято выходить.

Как общественная работа гольф возник в 2015 г., когда я стал президентом Ассоциации гольфа России (АГР). Вхождение в предвыборную компанию на должность президента [АГР] было самое демократическое из всех демократических моих выдвижений. Я выступал с речью – абсолютный на тот момент неофит, очень боялся что-нибудь ляпнуть не то. И сказал тогда: у нас мало гольфистов, но если каждый из нас, кто реально любит гольф, заразит им пять человек, каждый из этих пяти заразит еще пять человек, а те пять – еще пять, то нас очень быстро станет 100 000. Я могу сказать, что я свой личный план давно перевыполнил. И я думаю, что при всей шутливости такой подачи для нашего уровня развития она самая правильная. Иначе это будет кампания. Вот как в советские времена: кампания по борьбе с чем-то или за что-то. Такое как началось, так и закончится. А что жило себе, так и будет жить.

Сейчас эта тема меня захватила уже как бизнес. В прошлом году я вошел в ряд проектов, связанных с управлением гольф-объектами, с созданием гольф-инфраструктуры. На момент вхождения проекты были глубоко убыточные. Собственно, как и гольф в Российской Федерации в целом. Но я вошел со своим представлением, со своей экспертизой, со своим бэкграундом, чтобы не только найти новые элементы стратегии развития подобного рода объектов, но и привлечь инвесторов, найти деньги. Задача – придать новый импульс, попытаться сделать это эффективным бизнесом, а не просто большой любовью. Насколько это удастся, время покажет.

– Есть часть структур, в которых я занимаюсь только управлением. В других проектах выступаю в качестве владельца доли – это клубы «Пестово» и «Форрест хиллс» в Московской области, а также «Петергоф», новый городской гольф-клуб в Петербурге.

– $10–25 млн – это хорошая оценка, но это top of the top. Это 18-луночное поле, очень дорогой объект, сделанный одним из топ-3 архитекторов: с очень сложным ландшафтом, со сложной системой ирригации. «Петергоф» пониже рангом, он поменьше, хотя дизайнеры у него тоже достаточно известные – Грег Норман и Стивен Форрест, которые делали каждый по своей девятке. А земля арендная, она не является объектом приобретения и собственности. Средства и инвестиции, в том числе долговые, в «Петергоф» на этапе строительства привлекались не мной, я вошел уже после осуществленных инвестиций. В «Пестово» и «Форрест хиллс» первоначальные вложения шли больше 10 лет назад. Меня туда позвали именно в силу глубокой убыточности этих проектов. Теперь моя задача – не только предложить новые идеи, но и найти людей, которые смогут привнести средства, чтобы эти идеи реализовать и чтобы из текущей убыточности двигаться в сторону хотя бы операционной прибыли, а еще лучше – к возврату инвестиций.

– Собственно, я уже ответил. Я вошел после инвестиций, осуществленных их владельцами много лет назад. Практически все проекты на данный момент, к сожалению, не только являются операционно убыточными, но и обременены долгами, которые надо обслуживать и отдавать. То есть чистые активы там, по сути, отрицательные.

За годы, прошедшие с моего ухода с госслужбы, я реализовал ряд сложных консультационных проектов, активно работаю с несколькими крупными российскими компаниями. И заработанное инвестирую как раз в гольф. Моим партнерам важно, чтобы я тоже участвовал деньгами в рамках своих возможностей.

Если вернуться к вашему вопросу, то в части проектов я выступаю в роли управленца и получаю опционы, которые могут сработать при условии достижения намеченных результатов. В других проектах речь идет о прямом владении долями, приобретенными по небольшой стоимости в качестве компенсации за услуги по управлению и привлечению инвестиций.

Гольф-бизнес в России

– Средняя загрузка гольф-полей в России – около 12%. И работают [поля] не 12 месяцев, а шесть. На лучших, самых старых полях, например в Нахабине, загрузка движется в сторону 30–40%. Зарегистрированных в системе учета уровня игры (система гандикапа) игроков у нас 2062. Причем за пять лет двукратный рост [числа игроков], это очень прилично по темпам – кстати, существенно опережает темпы роста ВВП. В Швеции при тех же шести месяцах сезона, несмотря на то что население в 2 раза меньше, чем в Москве и Московской области, в гольф играют 500 000, а загрузка полей – 70–80%. В Турции своих игроков вообще почти нет. Но что они делают, например, в Белеке? 16 чемпионских полей, которые работают не сами по себе, а [в комплексе] с отелями, инфраструктурой, выходом к морю, другими развлечениями. И это дает 80% круглогодичной загрузки в расчете только на туристов, в том числе на россиян, которые приедут туда и в режиме «все включено» будут молотить клюшками.

Приближение к такой загрузке позволяет на самом поле генерировать достаточный доход, покрывающий текущие операционные затраты. Сейчас у нас этого нет. Нигде. Может быть, только в Нахабине частично к этому приблизилось. У всех остальных минус. До последнего времени все попытки его закрыть лежали в плоскости девелопмента. Гольф-поле добавляет поселку плюсов – и вид, и хорошая инфраструктура, красота ландшафта, как минимум. Однако в сегодняшней ситуации на рынке недвижимость продается не так просто. Можно ли отказаться от девелоперской части как таковой? Наверное, нет. Эта часть очень интересна, но она должна отойти на вторую очередь, а гольф должен становиться частью более существенной социоспортивной зоны, которую надо создавать вокруг поля. Должна появиться максимально возможная рекреационная зона, куда можно приезжать всей семьей. Там может быть экоотель, теннисный корт, футбол, конные прогулки, бассейн, беговые и велосипедные дорожки, зимой – лыжная трасса. При такой инфраструктуре все нашли бы себе применение. Чтобы, например, жена не чувствовала себя «вдовой гольфиста», когда он ушел в поля – и до свидания, а могла себе найти занятия необязательно в гольфе. Это как раз то, над чем мы сейчас работаем: создание дополнительных сервисов и услуг, которые дадут толчок для развития всей территории.