Находки бессарабского археолога уплыли за рубеж

Иван Касьянович Суручан, бессарабский дворянин и археолог-самоучка, всю жизнь искал античные сокровища Понта Скифского (древнее название Черного моря), где на северном побережье находились богатые греческие колонии – Херсонес, Тирас, Ольвия. Собрав уникальную коллекцию древностей, он вошел в национальную историю как основатель современной археологии Молдовы.

СТРЕМИТЕЛЬНАЯ КОНЧИНА

…Холодный осенний дождь глухо стучал по оконному стеклу. Ольга Христофоровна прислушалась к прерывистому дыханию больного и в который раз спросила себя: «Как жить дальше?» Поздней осенью 1897 года ее муж Иван Касьянович Суручан вернулся из очередной археологической экспедиции сильно простуженным. С каждым днем его состояние ухудшалось, открылась скоротечная чахотка. Понимая, что дни сочтены, Иван Касьянович сокрушался об одном: не успел составить подробного каталога коллекции своего Музея древностей. Тягостные мысли еще больше усугубляли его страдания…

Сразу после женитьбы Иван Касьянович купил двухэтажный особняк по улице Семинарской, 37 (теперь Митрополит Бэнулеску-Бодони, 41). В этом доме он жил с семьей, именно здесь открылся Музей древностей Понта Скифского. Это было хорошо систематизированное и оснащенное учреждение. Отдел египетских древностей пользовался особым вниманием посетителей. Три мумии и 200 предметов, сопутствовавших погребению (стелы эпохи Нового царства, различные сосуды, папирусы, скарабеи, амулеты), Суручан привез из поездки в Египет. Во флигеле дома находилась основная экспозиция – древнегреческие расписные сосуды, украшения из драгоценных металлов, оружие, древние монеты, найденные археологом во время многочисленных раскопок от устья Дуная до Днепро-Бугского лимана. Во дворе, вдоль забора, тускло поблескивали на солнце мраморные плиты с лапидарными надписями из некрополей Ольвии, Тиры, Танаиса и других античных городов. Два зала занимала библиотека книг по археологии, насчитывавшая свыше трех тысяч томов с печатью их владельца. Ученые из Одессы, Петербурга, Москвы, Херсона, Берлина, Бухареста специально приезжали посмотреть на сокровища кишиневца.

Скончался Иван Касьянович Суручан 18 ноября 1897 года, не дожив нескольких дней до своего 46-летия. «Что будет с уникальной коллекцией Музея древностей?» – этот вопрос долго не сходил со страниц бессарабских газет, вытеснив интерес читателей к другим темам.

ПРОКЛЯТИЕ КОЛЛЕКЦИИ

…Судебный пристав, приглашенный вдовой для описи музейной коллекции, пришел в ужас от объема работы. Только древних монет, аккуратно разложенных по шкафчикам, чиновник насчитал 10 000 штук. И, не мудрствуя лукаво, должностное лицо ограничилось суммарной описью – в таком-то помещении обнаружено столько-то предметов. Но даже это поверхностное описание коллекции, начатое 27 и законченное 29 ноября 1897 года, поражает воображение. Музей Суручана насчитывал 90 443 экспоната! Примерная стоимость коллекции составляла 30 тысяч рублей.

Председатель Императорской археологической комиссии граф Алексей Бобринский, понимая ее научную ценность, предложил вдове ее не дробить, а уступить правительству все античные ценности. Ольга Христофоровна, оставшись с тремя малолетними детьми, только обрадовалась такому предложению. Но шли дни, а министерство Императорского двора хранило молчание. Зато Эрмитаж и Русский музей решили купить отдельные артефакты. Тут вмешалась Бессарабская дворянская опека: нет уж, если продавать коллекцию, то только целиком! Однако ни у провинциального Кишинева, ни у аристократического Петербурга не нашлось денег на приобретение всех уникальных сокровищ Суручана. Как, впрочем, и специалистов, сумевших продолжить дело покойного на его родине.

Тем временем вдова продала кишиневский дом и с детьми перебралась в собственное имение в Вадул-луй-Водэ. Коллекцию Ивана Касьяновича с трудом и громадными денежными затратами перевезли в пригород. Через несколько лет Ольга Христофоровна построила дом для детей в соседнем селе Сэулкэнь. Музей древностей переехал снова…

Минуло несколько лет. Античные реликвии по-прежнему лежали мертвым грузом. Даже просто хранить их становилось накладно. В 1910 году Борис Фармаковский, известный специалист в области античной археологии и античного искусства, член Императорской архивной комиссии провёл повторную экспертизу уникального собрания. И доложил: вдова археолога готова продать коллекцию… «за 8 000 рублей, с условием оплаты в три года». Комиссия обратилась с предложением к Российскому историческому музею и Одесскому обществу истории и древностей, членом которого при жизни был Иван Касьянович.

Не дождавшись оптовых государственных покупателей, вдова коллекционера обратилась к известному одесскому торговцу древностями Гохману. И покупатели нашлись сразу. А бессарабские газеты запестрели сообщениями о том, что сокровища Суручана стали появляться в музеях и на черном рынке Берлина, Петербурга, Одессы, Херсона. Распродавая коллекцию, вдова скрупулезно фиксировала каждую сделку. На случай, если правительство изыщет финансы на перекупку проданного…

Во время революции поместье в Сэулкэнь грабили дважды. После трагической гибели в 1918 году старшего сына коллекционера Алексея, последнего хранителя сокровищ Суручана, остатки археологической коллекции и библиотеки Музея древностей Понта Скифского бесследно исчезли. Где они, никто не знает.

МУМИИ – В КИШИНЁВЕ?

История этого редкого суручанского Музея древностей и его мистическое исчезновение всю жизнь интересовали покойного Николая Кетрару, видного молдавского археолога, внесшего значительный вклад в изучение палеолита Молдавии. Поиском античных сокровищ Суручану он занимался всю жизнь. Николай Антонович объездил все старейшие музеи бывшего Союза. Много времени провел в Эрмитаже. Бывал в Одесском археологическом музее, созданном в позапрошлом веке местным Обществом истории и древностей. Изучал экспозицию Херсонского краеведческого музея. Накануне революции в Вадул-луй-Водэ несколько раз приезжал Виктор Гошкевич, археолог и основатель Херсонского музея древностей. Он приобрел около 300 раритетов, в том числе и 200 надгробий с эллинскими надписями из музея Суручана.

Особенно Кетрару интересовала судьба трех египетских мумий. Вывезти без риска и незаметно стеклянный саркофаг из Бессарабии в тревожное революционное время вряд ли было возможно. А сведений в архивах о продаже мумий не обнаружилось. В 90-х годах Николай Антонович случайно познакомился с дальним родственником Ольги Суручан. Он-то и показал дом в центре Кишинева, в который она переехала после смерти мужа. Вполне вероятно, что самые ценные экземпляры коллекции хранились именно там. В 50-х годах рядом с домом находился детский сад. Рассказывали, что одна маленькая девочка забралась в подвал и очень перепугалась. После этого вход в подвал замуровали. Кетрару полагал, что малышка испугалась тех самых мумий, которые вдова коллекционера спрятала под своим домом… Николай Антонович уже в преклонном возрасте вел дебаты на интернет-форуме о возможном нахождении части коллекции Суручана в катакомбах Кишинева. Делился своими предположениями, где искать эти раритеты, рассказывал о своих поисках в этом направлении. Но пока нет никаких реальных следов коллекции. Так она и осталась интригующей загадкой…

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА

Судьба частных собраний хрупка

– Трагическая судьба музея Суручана ничему никого не научила, – считает Ион ТЕНТЮК, доктор истории, заведующий секцией Национального музея истории Молдовы, – век частных коллекций недолог. Они полностью зависят от человека – их собирателя. После его кончины результат многолетнего труда распыляется, а то и просто гибнет. И происходит это, увы, очень часто. История археологии Молдовы зиждется в большей степени на вещевом и монетном материале, собранном именно частными коллекционерами второй половины XIX века. Но что нам известно о некогда огромной коллекции Поляка из Кишинева или Гребенчо из Комрата?

А вот пример из недавнего прошлого. В советское время экспозицию Краеведческого музея в Твардице украшали два серебряных с позолотой медальона сарматской эпохи – прекрасные образцы античной торевтики. Эти украшения в виде медали романские и греческие солдаты носили на шее или прикрепляли к сбруе коней. Нашел их в 1965 году во время сельскохозяйственных работ местный тракторист. На постсоветском пространстве было обнаружено только десять подобных предметов. Твардицкий музей отказался передать свою находку в экспозицию Национального музея, сотрудники которого ограничились только фотографированием раритетов. Редкости сначала хранились дома у директора музея, потом в сейфе местного банка. После его смерти раритеты пропали.